Фляга наполняется кровью
Покрывается пылью вода
Человек, прозябший в неволе
Осознал, что крепость — тюрьма

Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам
Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам
Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам
Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам

Она тебя убить желает
Сиди дома, не поддавайся
Все хотят услышать лай
Ты не поддавайся, не поддавайся

Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам
Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам
Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам
Убей себя, убей себя
Убей себя назло врагам

День за днём, неделя за неделей, а мне также тошно
От людей, от парочек, подростков, тараканов дома
Все, с кем я знаком, бухают — они в этом видят счастье
Я живу в квартире, а ублюдки богатые в частном
Ну, пойди же, сука, накачай спермой рот и пизду
Пока твой парень в клубе валяется обнюханный
Ведь это всё, что нужно вам сейчас для чувства радости
А мне противно с каждого из вас, вы все погрязли в блядстве

Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин
Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин
Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин
Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин

Пошли же, убежим отсюда, пусть они потонут в рвоте
Затеряются среди построек и джунглей бетонных
Мы же будем смотреть на природу, строить шалаши
И наслаждаться мирным небом, спокойствием тишины
Я полюблю себя наконец-то и свой невнятный говор
Убегу в миры иные, там не существует голод
Утону в фантазиях, в своих воспоминаниях
Во снах, в романах, в играх, где угодно, только не в реале

Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин
Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин
Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин
Пошли, с тобою убежим, пошли, с тобою убежим
Пошли, с тобою убежим, подальше от этих скотин

Я не знаю, зачем я родился
И каждый день передо мной соблазн стоит
Взять петлю и самовыпилиться
Представь, сколько тайн в себе загробный мир таит
Из-за страха я всё же спрятал от себя верёвку и ружьё
Да и всё это не моё
И вообще моё кодовое имя — Д-503
Помнишь, как мы с тобою раньше ногти на руках грызли?
По крайней мере, мне больше ничего не оставалось
Я был голоден ужасно и тоска меня съедала
Это было вечером, я в селе на остановке валялся
И прошло уже много времени, но я с тех пор не менялся
Думал, что не умею любить, по итогу влюбился по уши
Следил за ней, ходил по пятам, но не слышал никаких слов
Её взгляд разъедал, как кислота, мою душу
Но я сам на это подписался и отписываться не буду
Давай, выбей мне зубы своими словами случайными
Чтобы согреться, садился после неё на сидения разные
Ведь в нашем сарае холодно и пыльно, он убогий
Вне зависимости от того, какого на нём цвета флаги
Только её явление делало этот мир гораздо ярче
Но в конце концов, она меня одурачила и оставила одного
А друзья променяли друзей на бабищу и алкоголь
И, может быть, я и не против собраться с ними, посмотреть, как они бухают
Однако в компании пьяных, как я убедился, лучше не станет
А когда-то мечтали съехать там, найти бабу и прочие подростковые мечты
Но, вырастая, уже не хочется совсем ничего из этого
Поскорее бы выпилиться, поскорее бы прекратить день сурка
И как-то похуй стало на то, что происходит с другими и как
Я закрасил у себя дома совершенно все зеркала
Потому что, когда я смотрю в них, из меня вылазит рвота
Я не голоден, что вы, я такой же сытый, как и все
Ведь если я буду голодным, то меня раздавит система
Так, а зачем я родился тогда?
Наверно, чтобы быть доходягой несчастным
Я не ценил раньше ничего, из того, что было, но когда терял, начинал ценить
Это как простуда: когда болеешь, начинаешь вспоминать, как хорошо здоровым быть
Раскрывая душу, становишься мишенью
Жаль, другие не видят, сколько дротиков побывало во мне
И вот, уже за родителями нужно ходить и помогать
Чего жалеть? Ведь эту жизнь уже нельзя снова начать
Заберите мои руки, заберите мои ноги, они вам нужнее, должно быть
Заберите мою душу, заберите мой ум, я ими так и не научился пользоваться

Четвёртые сутки без сна
За окном бесконечная гроза
Моя пассия — последняя страница
А из фрустрации мне лезть только в больницу
В четверг на рынке я купил мускатные орешки
Замариновал, а чердак затопило
Вы все в пещере, вам противен свет
Да и похуй на вас, лето в один день
Лето розовое, лето синее
Асфиксия моя очень сильная
Сними очки свои чёрно-белые
Тут нет величия, только мелочи

На краю обрыва хоть закрой свою пасть
И не смотри так на меня, гнида сутулая
На краю обрыва хоть закрой свою пасть
И не смотри так на меня, гнида сутулая
На краю обрыва хоть закрой свою пасть
И не смотри так на меня, гнида сутулая
На краю обрыва хоть закрой свою пасть
И не смотри так на меня

На сквере Кауля сегодня
Наступил на ржавый гвоздь
Местный бомж, местный бомж
Доедал очистки с раковины ложкой
Сохнут мошки, сохнут мухи
У меня дома сохнет жизнь в уюте
Ломит руки, ломит ноги
Своими взглядами сломали позвоночник
Ты — задача, а решателей нету вокруг
Когда меня учили плавать, я пытался утонуть
Когда дали картошку чистить, я изрезал свои руки
И когда дали верёвку, петлю сделал, а не узел
Товарищ психиатр, со мной всё в порядке
Рыбу отпустите, ей поплавать дайте
Мне противно солнце, мне противны тучи
Мне противно тело, мне противны люди
Сколько бы я не орал, мне будет недостаточно
И сколько бы не уставал, не смогу найти сам себя
В дремучем лесу с куском хлеба хочется остаться
Потому что я — животное, и скотское в себе принял
Мой путь закончится, должно быть, на краю реки Юрги
Мне станет поспокойнее, от шума и звука воды
Зарывшись в одеяле, я очнусь, обдумаю весь бред
Который приходил мне в голову, происходил во сне

Я упал ничком, размазав об асфальт лицо
Долбоёбы с бурсы посчитали, что это смешно
Поглядеть на заспанную страшилищу пришёл целый сонм
Кто-то посчитал меня пригодным в местный гастроном
Кто-то мне придумал уникальнейший паллиатив
А кто-то захотел ногой тяжёлой рожу раздавить
Как буд-то знают, как мне будет лучше, не спросив меня
И в тот момент на меня свалилась изоляция
С тех пор мимо меня проходят все и ничего не скажут
Все родные оборвали сети нас связавшие
Настала голодуха, мою кровлю ветром сдуло
Всем без разницы на то, что у меня сейчас пиблокто
Они думают — умру — вот тебе и вся недолга
Я, как птица, упорхнуть, не смогу, ведь это долго
Сквозь чапыжник не пройти, это заросли фрустрации
Приступок не стоит на пороге моей старости

Изоляция — выбор умного
Изоляция — выбор умного
Изоляция — выбор умного
Изоляция — выбор умного

Я валяюсь на свалке общества
Обостряется чувство голода
Я не чувствую уже холода
Меня рвёт от любого ества

А соседи сверху и снизу
Ежедневно там что-то сверлят
Стонают, орут, говорят
А я плачу, запутавшись в смыслах

Запертый в четырёх стенах
Я пытаюсь казаться хоть кем-то
Течёт тоска по артериям
И мне мир не предложит себя

А я буду кричать, как могу
Даже зная, что не спасут
Я глазами изрою толпу
И себя в ней я не найду

Я погрязну в разводье из фраз
Я почувствую эти осколки
Сам воткнул в себя эти иголки
Меня вырвет на мой анфас

Пройдёт день, и неделя, года
Жизнь одинока и всего одна
Но пролетает всё вникуда
Я вспомню, где похоронено детство

Моя жизнь замирает каждый раз, когда я перестаю её видеть и понимаю, что не увижу. Обычно, я понимаю, когда у меня будет следующая встреча с ней, и у меня в голове идёт отсчёт. Иногда я не могу предугадать, придёт она или нет, и мне приходится только надеяться. Если не придёт, то ладно, а если придёт, то я буду во время её присутствия испытывать постоянное волнение.

Я помню даты наших встреч, я помню время, я помню погоду, которая стояла в этот день, я помню её плечи, её спину, её губы, её глаза, её грудь и её ноги. Я вспоминаю, как она на меня смотрела, как она оглядывалась и как она пыталась сделать вид, что она меня не видит, когда я замечал её взгляд и пожирал своим. Я помню её голос, её улыбку, её насмешки и её неопрятные волосы. Я помню все детали мест, в которых я её встречал, я помню всё по крупицам. Каждый раз я по особому ощущал её присутствие и ненавязчивое внимание ко мне, которое, может быть, было просто случайностью. Потому что я урод, у меня некрасивое лицо, у меня ужасная спина, худые руки, напоминающие ветки берёзы, жирные волосы, большие прыщи по всему лицу, перхоть и прочие мерзости, за которые невозможно полюбить. А моя натура, она такая странная и непонятная. Когда я делился искусством, его воспринимали как шутку. Никто не понимал его так, как я. Не поймёт и она. Значит, у нас нет ничего общего.

Я пытался себе внушить, что у меня нет общих интересов с ней, но меня продолжает тянуть. Я смотрел её соц. сети и читал её комментарии, и, чёрт, они все не про меня и никакого отношения к моим интересам не имеют. Это точно не мой человек. Но что-то меня продолжает тянуть. Наверно, это необычайная красота её тела. Я люблю её. Я помню все моменты, проведённые в её присутствии. Я пытался застать её в тех местах, в которых замечал до этого, и меня крайне разочаровывало, когда я её там не находил. Даже спустя полчаса ожидания. Я хочу смотреть на неё вечно. Я хочу раздевать её своим взглядом, целовать её своим взглядом и бросаться в нежные объятия.

Я помню тепло своей бывшей подруги. Как мы обнимались на кладбище, как мы обнимались, лёжа у неё в кровати, и как мы обнимались во время дождя и холода на пути в твою деревню в 11 вечера. Это время было настолько прекрасным, что я забыл про творчество. У меня пропала нужда в самовыражении, потому что меня услышали. Но это всё было лишь временно. Я очень быстро потерял её холодные руки и холодную кровь. А мне даже лучше! Лучше без синяков, появившихся от её укусов, и лучше без тепла. Я лучше буду в холоде. Я замёрзну. И моё полумёртвое состояние меня вновь вдохновит на творчество. Я начиню свою гранату самыми колкими и холодными чувствами, а когда она взорвётся, все вы, сидящие по своим клеткам с четырьмя стенами, начнёте истекать кровью. Я пораню всё и вся.

Но, вновь встретив её, на время успокоюсь, и вдохновлюсь на очередное изливание души и обозначение своей роли в свежем бетоне. Когда я вижу её, время словно останавливается. Я бы рассматривал каждую папиллярную линию на её руках, я бы бесконечно смотрел и утопал в её глубоких глазах. Мне не нужны слова, мне нужно её присутствие и, самое главное, спокойствие. Я никогда не скажу ей об этом всём. И никогда не расскажу об этом своим родителям, бабушкам, дедушкам, родственникам, немногим друзьям и знакомым. Она останется тайной и небольшой музой, после чего испарится, как и сотни других понравившихся мне девушек. Мне не нужна любовь и не нужно общение, мне нравится просто смотреть на неё и наслаждаться её красотой. И я не понимаю, знает ли она это или нет. Наверно, нет, и я просто шутка в её разуме. Может быть, она всё понимает, но это просто стало очередным поводом посмеятся. Хотя я никогда не замечал за девушками таких взглядов и выражений лиц, которые видел на ней. Ладно, пройдёт год и ты забудешь о ней. Просто ничего не делай и лови вдохновение моментом. Наслаждайся, пока можешь, а потом не вспоминай. Может быть, ты когда-то встретишь её во снах, а сейчас не отвлекайся. Забудь её, как забыл и ту сотню дам, которые кажутся тебе не столь прекрасными, как она. Пройдёт время и всё встанет на свои места. Продолжай воображать свои встречи с ней перед сном, продолжай думать о её красоте, но не пытайся воплотить эту пошлость в свою жизнь, ведь твой истинный смысл жизни — это творчество. Забудь о датах и погоде, которые были в тот момент, когда ты её встретил, ведь ваших встреч больше никогда не будет. Живи, твою мать, а не утопай в бессмысленных надеждах.

Утренний свет падал на обои цвета просроченной колбасы. На комоде стояла ваза — тяжелая, из мутного фиолетового стекла, купленная на барахолке у полуслепого ветерана. На её дне виднелась едва заметная заводская трещина, похожая на застывшую молнию. Ваза манила Николая. Ему казалось, что если понять её пустоту, можно разгадать канцелярию собственного бытия.

Каждое ведомство внутри него требовало отчётов: кто ты? Николай садился напротив вазы, пытаясь заполнить её внутренний вакуум своим сознанием. Николай то опускал туда пальцы, нащупывая холодное дно, то шептал в горлышко свои подпольные признания в подлости. Он чувствовал себя одновременно и вошью, и чиновником, застрявшим в бесконечном зале ожидания без дверей. Ваза росла, заполняя комнату хтоническим абсурдом. Трещина на стекле тихонько подмигивала в полумраке. Николай знал: этот дефект — главное условие его личного спасения.

В субботу метафизический тупик достиг предела. Николай закричал и схватил сосуд, желая вывернуть его наизнанку, соединить внутреннюю тьму стекла со своей собственной. Но фиолетовая плоть сосуда лопнула в его ладонях с сухим, костяным хрустом.

Осколки вонзились в запястья глубоко, до самой сути. Холод разлился по венам. Кровь потекла густая, черная, похожая на мазут, смешанный с сахаром. Она заливала паркет, пахнущий сырой землей и мертвыми пионерами. Николай упал, глядя, как вместе с красными струями из него вымывается вся чиновничья хмарь, все невысказанные монологи. Смерть была сладкой: его «я» наконец-то вытекло наружу.

Я проснулся и встал, не отвлекаясь на телефон. На завтрак я пожарил себе два яйца с беконом, получилось очень вкусно. Но перед этим я умылся, заправил кровать и надел на себя свою любимую футболку, шорты и носки.

Затем, я вышел на прогулку. Сперва зашёл в общепит и купил себе два самых дорогих и вкусных бургера, потратил тысячу рублей. Потом забежал в магазин техники, купил себе виниловый проигрыватель за десять тысяч, микрофон за сто тысяч, звуковую карту за столько же и DJ-контроллер за пятьдесят тысяч. Когда вернулся домой, за 1 час написал новый трек, который получился моим самым качественным и лучшим. Потом ещё час потратил на изучение и игру на контроллере, понравилось. Потом поиграл на своей гитаре свои самые любимые песни. На запылившемся холсте нарисовал новую картину, используя все маркеры, которые у меня только были. По-моему, получилось просто прекрасно, и эта работа тоже является моей лучшей.

Позанимавшись творчеством, я снова вышел на прогулку. Зашёл в местный строительный, купил самую дорогую аэрозольную краску на десять тысяч. Потом на автобусе уехал в самый центр города и нашёл никому не нужные гаражи. Там я нарисовал большое граффити с своим ником, после чего по пути обратно оставлял свои тэги и стикеры. Сегодня обо мне узнают все. Наступает обед. Я снова забежал в общепит и на этот раз купил два сэндвича, тоже на тысячу рублей. Запил всё бёрном «сочная энергия».

По пути на остановку встретил девушку, которой уже очень долго не могу признаться в любви. В этот раз я ей сказал всё прямо и громко: «Я тебя люблю». Мне было без разницы на её реакцию, меня беспокоил сам факт моих чувств к ней и я должен был когда-то показать ей это. Вот пришёл и мой автобус.

Меня знакомые позвали на вечеринку. Я сел и поехал к ним. Там я с каждым обнялся и мы начали кушать пиццу. Все бухали как не в себя, а я тихонько, спрятавшись в углу, попивал свой энергетик, в этот раз это был малиновый торнадо. Также я кушал читос со вкусом «сладкий тай чили» и принглс с паприкой. Мне разрешили включить свою музыку на полную громкость. Я это сделал, не чувствуя дискомфорта и стресса, и начал прыгать, танцевать, кривляться и показывать своё состояние всеми возможными способами.

В этот день я не чувствовал ни тоски, ни холода, ни стресса, ни одиночества, ни неудовлетворённости жизнью и даже ни голода. Я наконец-то дал волю всем своим чувствам и желаниям, пусть они и гедонистические. Зато я перестал чувствовать себя тошно и одиноко.

Вечером, закрывшись в туалете, я позвонил своим родителям и бабушкам с дедушками. Пообщался, спросил как у них дела и пожелал сладких снов. После этого я вышел и всё продолжилось.

Тусовка кончается. Все начинают постепенно засыпать. А я сегодня спать не буду. Когда все уснули, я в одиночестве пошёл на прогулку. Обошёл весь город, вернулся. Но домой заходить не стал. На лифте, я поднялся до самого высокого этажа и вышел на балкон. Собравшись с мыслями, я принял своё последнее решение. Я сел всем своим худым телом на перила, и уже через секунду полетел вниз.

Просыпаясь, первым делом я второй раз засыпаю
Моя жизнь сера и слаба, мне тут нехуй делать, мама
Меня окружают те, с кем у меня нет ничё общего
Меня окружает то, от чего чувство рвоты
Я ведь пробовал творить, я ведь пробовал любить
Перепробовав, я убедился — жизнь неисправима
А мне стыдно и тоскливо, я не знаю, что поделать
Мне хватает сил лишь ненавидеть и кидаться телом
Ненавидеть твою тень и твоих тупых друзей
Ненавидеть сопли, слюни, ненавидеть вообще всех
У меня нет никаких гормонов кроме кортизола
Моя жизнь — это один сплошной комок, застрявший плотно в горле
Я ненавижу свою жизнь, я ненавижу свою жизнь
Свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь
Я ненавижу свою жизнь, я ненавижу свою жизнь
Свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь
Я ненавижу свою жизнь, я ненавижу свою жизнь
Свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь
Я ненавижу свою жизнь, я ненавижу свою жизнь
Свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь, свою жизнь

Меня рвёт ото всего, что как-либо со мною связано
Моя уродливая морда хуже выглядит в анфасе
И мне очень мерзко, когда вижу отражение
Или когда руками трогаю странное тело
И я слушаю говно, у меня вкуса нет совсем
И моё творчество — говно полное, это ясно всем
Да я и сам кусок говна в этом гигантском туалете
Биомусор, таракан, который ползёт по стене
Я даже не умею есть, у меня понос ежедневно
Не умею мыть свой дом, в нём тараканы и проблемы
На здоровье своё похуй, всё равно же все умрут
И на внешность тоже похуй, все уроды же вокруг
Я такой же, как и все, и я ничем не выделяюсь
Только дырки не дают, видимо, думают, что странный
У меня есть дом и деньги, но я всё равно несчастный
Я дрочу и заедаю стресс сладким, не знаю, как иначе
А внутри дыра большая без возможности заполнить
Огорчил родителей проёбом на работе
Мне не описать того, как я ненавижу себя
Потому что я урод и всё ещё никем не стал